Издательство «Вече» выпустило в свет четырёхтомный эпос Александра Лапина «Руссиада», в который вошли самые значимые произведения, созданные писателем на протяжении последних пятнадцати лет. Сага «Русский крест», романы «Святые грешники», «Крымский мост» и «Копьё Пересвета», а также сборник «Книга живых» составили цикл, охватывающий события с 70‑х годов прошлого века и до наших дней. «ЛГ» встретилась с писателем, чтобы поговорить о путеводных книгах и закономерностях исторического романа, литературных авторитетах, искусственном интеллекте и религии творчества, которая может стать спасением для человечества. Одним словом, о перекличке времён, свидетелями которой мы все и являемся.
– Александр Алексеевич, какие книги сопровождают вас по жизни?
– В детстве очень любил повесть Ивана Багмута «Счастливый день суворовца Криничного»: был период, когда я мечтал о военной службе, собирался поступать в суворовское училище. Лет в четырнадцать открыл для себя «Красное и чёрное» Стендаля. Жюльен Сорель произвёл на меня очень сильное впечатление, как, наверное, на всех, кто в подростковом возрасте мечтает пробиться в жизни. Как и он, я родом из села, из очень бедной семьи. В тридцать был потрясён «Тихим Доном» Шолохова и решил, что это и есть образец для писателя: он писал о жизни правду, и мне хотелось так же. Раз двадцать перечитывал «Войну и мир». В первый раз взялся за неё в пятом классе. Читал только описания сражений, остальное пропускал. С каждым следующим прочтением добавлял какие-то сюжетные линии, пока не составил для себя полную картину. А с некоторого времени перечитываю только философские рассуждения Толстого и мысленно с ним спорю.
– Вероятно, по поводу непротивления злу насилием?
– Совершенно верно! Эта его теория нанесла гигантский ущерб духовному состоянию нашего народа. В своё время она была очень популярна. Людей, поверивших в красивую идею, было много, но они потерпели поражение. Это ведь только на бумаге всё гладко: великодушный русский народ, готовый первому встречному последнюю рубашку отдать и всемирной своей душой обнимающий всех живущих на земле. К чему такое поведение приводит на практике, мы не раз наблюдали в нашей истории, включая и относительно недавние события. Думаю, если бы Лев Николаевич дожил до революции 1917 года, он бы пересмотрел свои взгляды.
– Но он не дожил, а ведь любой человек, даже гениально одарённый, в первую очередь опирается на собственный опыт.
– Но с гения спрос иной. К примеру, Толстой первым окрестил императора Николая I Палкиным. Впоследствии эта характеристика перекочевала в учебники истории и утвердилась в общественном сознании: Толстой сказал, значит, так и есть. Между тем Николай Павлович очень много сделал для России. Не зря же сейчас меняется точка зрения на его роль в подавлении восстания декабристов, 200‑летие которого мы отмечали в прошлом году. Давайте честно: что должен делать глава государства, видя, как заговорщики собираются это государство разнести в щепки, ввергнув страну в хаос?
– Русская история полна противоречий…
– …и тем не менее я убеждён, что оценивать вклад той или иной личности в историю нашего государства нужно не только по военным победам, расширению границ или развитию экономики, но и по тому влиянию, которое она оказала на духовную жизнь народа. В минувшем году в Вологде поставили памятник Ивану Грозному. На мой взгляд, очень спорное решение. На монументе 1000‑летия Руси, между прочим, его фигуры нет. Иван IV немало сделал для страны, но ущерб, нанесённый его правлением национальному менталитету, на мой взгляд, невосполним. Мы, как народ, именно с той поры и ощущаем глубинный ужас перед государством, видя в нём бездушную машину, готовую разметать твою жизнь и жизнь твоих близких. И это чувство столетиями передаётся следующим поколениям на генети